— Хорошо. Пурип, что ты видел? Говори.

Демон слегка поклонился.

— Ничего особенно нового я доложить не могу. Народ подобен стаду коров на лугах Ганга: он заморен, но смирен, непривычен к переменам или самостоятельному мышлению. Однако же война давит им на мозги, и сдается мне, что в народе распространяется недовольство. Они покупают ваши боевые листки, равно как и ваши газеты, но без удовольствия. Это их не удовлетворяет.

Волшебник нахмурился.

— В чем же проявляется это недовольство?

— Я определяю это по тому, как они замыкаются в себе, видя ваших полицейских. Как леденеют их глаза, когда они проходят мимо палаток вербовщиков. Я зрю, как оно безмолвно растёт вместе с кипами цветов у дверей осиротевших. Большинство не проявляют его открыто, однако гнев, вызванный войной и действиями правительства, нарастает.

— Это все слова, — возразил Мэндрейк. — Покажи мне что-нибудь осязаемое!

Демон пожал плечами и улыбнулся.

— Революция неосязаема — по крайней мере, поначалу. Простолюдины даже почти не знают о том, что это такое, однако же они вдыхают её во сне и вбирают её с каждым глотком воды.

— Хватит с меня твоих шарад. Продолжай работу.

Волшебник щёлкнул пальцами. Демон в своем круге подпрыгнул и исчез. Мэндрейк покачал головой.

— Почти бесполезен! Ну, посмотрим, что предложит нам Фританг.

Новый приказ; на этот раз вспыхнул второй круг. В облаке воскурений появился другой демон — низенький, пузатенький джентльмен с круглой красной физиономией и жалобным взглядом. Он стоял, возбужденно моргая на ярком свету.

— Наконец-то! — воскликнул демон. — У меня ужасные вести! Я не мог ждать ни секунды!

Мэндрейк слишком давно и слишком хорошо знал Фританга.

— Насколько я понимаю, — медленно произнёс он, — ты патрулировал доки в поисках шпионов. Твои новости имеют к этому какое-то отношение?