Ничего. Во дворе было пусто. Стена под подоконником была отвесной и гладкой, в лунном свете был чётко виден каждый камень. Мальчишка прислушался к тишине. Побарабанил пальцами по подоконнику, пожал плечами и отвернулся от окна.

И тут четвертый ассасин, который, точно тощий чёрный паук, висел на камнях над окном, обрушился на него сверху. Его ноги произвели не больше шума, чем перышко, падающее на снег. Но мальчишка услышал и развернулся лицом к окну.

Мелькнул занесенный нож убийцы. Проворная рука отразила удар, лезвие ударилось о камень. Стальные пальцы ухватили мальчишку за шею, подсечка — и он тяжело рухнул на пол. Ассасин навалился на него всем весом. Руки мальчишки были придавлены к полу, он не мог шевельнуться.

Нож опустился снова. На этот раз он попал в цель. Всё кончилось так, как должно было кончиться. Приподнявшись над телом мальчишки, ассасин позволил себе перевести дух — это был первый его вздох с тех пор, как погибли его спутники. Он присел на корточки, разжал пальцы, стискивавшие рукоять ножа, отпустил запястье мальчишки. Склонил голову — традиционный знак уважения к поверженной жертве.

Тут мальчишка поднял руку и выдернул нож, торчавший у него из груди. Ассасин растерянно заморгал.

— Он не серебряный, понимаешь? — сказал мальчишка. — Ошибочка вышла!

И поднял руку.

В комнате прогремел взрыв. Из окна посыпались зелёные искры.

Мальчишка вскочил на ноги и бросил нож на циновку. Он одернул юбочку и стряхнул с рук упавшие на них хлопья пепла. Потом громко кашлянул.

Послышался лёгкий шорох. Золотое кресло, стоявшее в другом конце комнаты, покачнулось. Висящий на нём плащ отбросили в сторону, и из-под кресла выполз второй мальчишка, точно такой же, как первый, только запыхавшийся и встрепанный из-за того, что несколько часов просидел в тесном укрытии.