Наступил день казни. На главной площади Кинсалы возвели помост, а площадь оцепили стражей, чтобы никто не мог пробиться к осужденному и освободить его силой. На крышах домов расставили лучников с натянутыми луками. Мансака вывели на помост и зачитали список его преступлений: «За соучастие в бесчисленных злодеяниях, как то: грабежи, убийства, кражи, поджоги, подкуп должностных лиц, вымогательство, похищение людей, а также за распутный образ жизни, мужеложство, совращение благородных мужей, пренебрежение сыновним долгом и обязанностями королевского подданного… приговаривается Мансак из Тирза к казни через колесование». Это значило, что преступника привяжут к огромному колесу, перебьют кости на руках и ногах, сломают ребра, а потом хребет. И нередко случалось так, что осужденный умирал после этого еще день или два в неописуемых мучениях.

Мансак побледнел, как полотно. Был он храбр в бою и не боялся смерти, но перед лицом такой жестокой казни любой утратил бы мужество.

Толпа зашумела, и не в одном сердце зародилось сочувствие к преступнику. А надо сказать, что был он красив, как звездная ночь: смуглый, как уроженцы жаркого юга, с лучистыми серыми глазами, с бровями, подобными аркам из черного мрамора. Волосы его, спадающие на спину, цветом были подобны драгоценному черному мускусу, а видом — ахсатанскому шелку. Без украшений, без прически, в одной лишь тонкой изодранной тунике, поражал он своим изяществом и красотой. А исполнилось ему тогда восемнадцать лет.

Над толпой разнеслись крики: «Милосердие! Легкая смерть!» Многие женщины и юные девы плакали, не скрывая слез. Вот уже распорядитель отдал сигнал, юношу привязали к колесу, готовясь начать казнь. Вдруг сквозь толпу пробилась девушка в бедной накидке, с растрепанными волосами. Была она так же смугла и черноволоса, как Мансак. «Я сестра осужденного. Дозвольте подарить ему последний поцелуй!» — сказала она, умоляюще глядя на распорядителя казни. Не в силах устоять перед мольбой юной девы, подкрепленной парой серебряных монет, он позволил ей подняться на помост.