Он не мог припомнить, чтобы кто-нибудь когда-нибудь так в него верил.

Ребекка кивнула, вытащила из-под дивана старый телефон и воткнула его в розетку.

— Не люблю, когда он звонит, — объяснила она. — Шумно. Я его выключаю, и тогда он молчит.

На трубке была полоска клейкой ленты, и напечатанный на ней номер был виден с другого конца комнаты. Номер Дару, подумал он, и Ребекка стала его набирать. Подцепив ногой стул, он подтащил его к себе, сел и потянулся к застежкам гитарного футляра. Ему всегда во время игры думалось лучше. Пальцы непроизвольно соскользнули на мотив «Долина красной реки» — первая мелодия, которую он в своей жизни выучил. «Говорят, ты уходишь из этой долины…» Глядя на Ребекку у телефона, он подумал, отчего это ему запомнилась лишь одна строчка.

Ребекка насупилась, набрала побольше воздуха и заговорила высоким напряженным голосом:

— Это говорит Ребекка Партридж, и сегодня суббота и вечер, и его звали Александр, и он мне врал, но потом умер. У нас остался нож, но мы незнаем, что делать, и пожалуйста, скажи нам.

Она помолчала, облизнула губы и добавила:

— Спасибо.

Потом повесила трубку.

— Автоответчик? — спросил Роланд.

— Ага.

Она выключила телефон из розетки и сунула его снова под диван.

— А если Дару позвонит?

— Ее не будет до понедельника. Так сказал авто-от-ветчик. Роланд, что теперь делать?

Очень хороший вопрос, подумал Роланд, подбирая минорный аккорд. Сообщить полиции о смерти они не могли — тела не было. Если хорошенько подумать, может быть, даже при наличии тела сообщать в полицию — не слишком удачная мысль. Он поразился, как спокойно это принимает — «это» подразумевало полный переворот в его взглядах на мир — и решил, что с истерикой можно подождать до лучших времен.

— Я думаю, мы должны дождаться звонка от Дару.

— Но я хочу сейчас сделать что-нибудь, — запротестовала Ребекка. — Александр был моим другом, и кто-то его убил.