— С новосельем, — сказала ему вслед Ребекка, дружески потрепала клен по коре и пошла домой.

На пятачке между тротуаром и домом Ребекки, нависая над тремя этажами красного кирпича, рос большой каштан. Ребекка часто задумывалась, попадает ли в квартиры на фасаде хоть немного света, и неизменно приходила к выводу, что иллюзия жизни на дереве искупает постоянную темноту. Ступив на тропинку, она подняла голову и стала вглядываться в нижние ветви: где он, их постоянный обитатель?

Наконец она его обнаружила. Он сидел на толстом суку и болтал ногами, склонившись над какой-то работой. Какой — она, как обычно, не могла разглядеть. Лица не было видно — только пушистая рыжая полоса бровей на дюйм выступала из-под козырька шапки.

— Добрый вечер, Ортен.

— Еще не вечер, день пока. И я не Ортен.

Ребекка вздохнула и вычеркнула еще одно имя из мысленного списка. Румпельштицхена она опробовала с самого начала, но человечек так заливисто расхохотался, что ему пришлось схватиться за ветку.

— А, Бекка, привет.

Из подъезда вышла, распирая бедрами лавсановые штаны, Крупная-блондинка-дальше-по-коридору.

Ребекка вздохнула Никто ее Беккой не называл, но доказать это Крупной-блондинке-дальше-по-коридору не было никакой возможности.

— Меня зовут Ребекка.

— Правильно, дорогая, и ты живешь на Карлтон-стрит в доме номер пятьдесят пять. — Она говорила нарочито громко. — С кем ты разговаривала?

— С Норманом, — ответила Ребекка, показывая на дерево.

— Вот и неправда, — фыркнул человечек.

Крупная-блондинка-дальше-по-коридору сложила алые губы бантиком.

— Как это мило — давать имена птичкам. Не понимаю, как ты их различаешь.

— Я не разговариваю с птицами, — запротестовала Ребекка. — Птицы никогда не слушают.

Как и Крупная-блондинка-дальше-по-коридору.

— Бекка, я сейчас ухожу, но если тебе что-нибудь понадобится, всегда можешь зайти и попросить.