Все начальство, все чиновники, прочая сволота… — Максим тихо выругался. — Простых людей будет мало — только те, без кого не обойтись. Кто-то же должен будет их кормить, лечить, убирать за ними… Тесть говорил, что еще год назад место в ковчеге можно было купить за сто тысяч баксов. А сейчас и за пятьсот уже не купишь. Человек вроде него может взять с собой ближайших родственников, но не больше пяти человек. Вот Трофимыч и решил меня вписать по старой памяти. Пришел ко мне, все рассказал. Дал заполнить анкету — там почти полсотни вопросов было. Подсказал, как правильно отвечать. Заполнил я все, сдал он анкету по инстанции. Рассматривали ее больше двух месяцев, за это время мы с ним много обо всем этом говорили. Он рассказывал мне о том, что происходит, как страна готовится к катастрофе.

— Так ты это все действительно серьезно?

— Вот балда! — вырвалось у Макса. — Я когда-нибудь тебе врал?

Тут он был прав — вранья за ним не водилось. Алексей нахмурился.

— И о какой катастрофе идет речь? — спросил он.

— О глобальной. Ну неужели сам не видишь, куда все катится? Сколько стало ураганов, землетрясений, цунами? Это ведь в десятки раз больше, чем еще двадцать лет назад. И нарастание всех этих процессов идет по экспоненте.

Было странно слышать в устах друга, никогда не питавшего склонности к математике, столь заумные слова. Алексей даже усмехнулся — было ясно, что Максим пересказывает то, что услышал от генерала.

— Можешь сказать, что будет конкретно? — поинтересовался он. — И когда?

— Да кранты нам всем будут, понимаешь?! — Максим влил в себя из бутылки остатки пива. — Снесет здесь все, на хрен… Все эти высотки посыплются, как карточные домики, при первых же сильных толчках. Трофимыч говорит, что предел их устойчивости — восемь баллов, на большее у нас просто не рассчитывают. А учитывая, как у нас строят — где цемент украдут, где еще на чем-то сэкономят, — здесь вообще останутся одни развалины.