Но раз в несколько столетий они приближались к поворотной точке. К важному, ключевому моменту, который определял будущее.

Падение Константинополя. Солнечное июньское утро в Сараево. Взрыв первой атомной бомбы. Две пылающие башни. Эти моменты и многие другие. Для тех, кто обладал даром предвидения и волей действовать во имя общего блага, для элиты, способной провести человечество сквозь темные века, в эти моменты представлялись долгожданные возможности. Само общество было основано в переломную эпоху. И если подобные критические моменты не наступали в результате естественного хода вещей, то долгом иллюминатов было способствовать их наступлению.

Он кивнул своим мыслям. Да, они были дыханием бриза в парусах. Но они были также и рукой, державшей штурвал.

Он взглянул на призрачное лицо, висевшее в воздухе перед "Алым закатом" Тёрнера; женщина, сидевшая в одном из небоскребов Дубая, настороженно смотрела на него.

- Эти... помехи, - начал он, фыркнув. - Я уверен, нам не нужно упоминать имен и прочего. Детали оставим вам, хорошо?

Женщина с оливковой кожей кивнула.

- У меня все под контролем, Люций, - произнесла она, демонстрируя остальным свое особое положение - только она могла называть его по имени. - В данный момент последние детали грузят на борт. - Она улыбнулась, но в этой улыбке не было и тени тепла. - Кони уже на своих местах и готовы взять слонов и ладей.

На несколько мгновений воцарилось молчание, и он снова взглянул в окно. Солнечные лучи отчаянно пытались пробиться сквозь отвратительный серый туман, окутывавший Женеву; будь он верующим, он, возможно, счел бы это добрым предзнаменованием. Он давно уже перестал думать о том, что может случиться, если когда-нибудь светские или духовные власти призовут его к ответу. Он приказывал убивать людей, разжигать войны, он способствовал возвышению и падению отдельных личностей, и каждый человек являлся орудием для достижения высшей цели. Они являлись просто инструментом; таковы были его методы, и на этот раз исключений не будет.