— Никому.

— Обещаешь?

— Клянусь!

Я встал и сбросил газету с дивана.

— Вот. Видишь? Моя работа. Я уже маме шарфик связал, себе, тете Люсе. А этот для папы.

— Ты? Ты сам?! Ой, как здорово! — Марина захлопала в ладоши. — Ну, молодец, ничего не скажешь. А мне можешь связать?

— Могу, если хочешь.

— Спрашиваешь! Конечно хочу.

— Да-а, вот уж не ожидала, — Марина погладила шарфик ладошкой и добавила: — Шурик, а правду говорят, что ты ушами шевелить умеешь?

— Умею. Чего тут особенного?

— Ой, покажи, пожалуйста!

— Да ну, ерунда какая, — отмахнулся я.

— Нет, покажи, я тебя очень прошу!

— Ну, смотри.

Я увидел, как застыли и расширились и без того огромные Маринины глаза. Наверное, так смотрел первобытный человек на впервые разожженный костер.

— Колоссально! — шепотом сказала Марина. — Ну, Шурик, ты уникальный человек!

— Между прочим, — сказал я, окрыленный успехом, — здорово шевелить ушами умела русская императрица Екатерина Вторая.

— Вот видишь, императрица! А как ты это делаешь, объясни!

— Да я и сам не знаю. Само как-то получается. А хочешь, я тебе свои марки покажу? У меня даже одна бурундийская есть.

— Нет, марки потом как-нибудь. В другой раз. Ты лучше это… еще раз пошевели.

— Пожалуйста! Сколько угодно!

Глаза Марины снова расширились, а рот приоткрылся. Она медленно подняла руку и осторожно дотронулась до моего уха. Пальцы у нее были мягкие и шелковистые. Я почувствовал, как от ее прикосновения ухо мое вспыхнуло и, словно спираль в электроплитке, запылало рубиновым жаром.

— Да-а, — протянула Марина. — Зря я ей не поверила…

— Кому не поверила? — не понял я.

— Да нет, это я так, — быстро сказала Марина. — Ну, все Шурик, засиделась я у тебя, прямо ужас. Мне пора. Пока!

Когда за Мариной захлопнулась дверь, я сел в прихожей на пылесос и только тут немного очухался.