Вместе выжили, вместе стали истинными бойцами. Вместе приняли участь.

Или… принял только Смоук?

Зрачки Саб-Зиро расширились, поглощая всю светло-кофейную радужку:

— Они отправили моего брата на бойню, — снова завораживающе-спокойный тон. — Вынудили его служить… нет, быть рабом у Шэнг-Цунга. Но сначала они сотворили из него просто машину для убийств, без души и разума.

— Но… — смутился Смоук. То, что он знал о Смертельной Битве не слишком-то соответствовало данному изложению.

— Конечно, у тебя другое мнение, — тонкая губа чуть вздернулась. Оскал. — Ты — такой же, как все… и я… был. Мы все здесь — совершенные игрушки смерти. Нас отливают по чертежам заданных форм, из живой плоти вырезают марионеток, а потом убивают. Ты говоришь о судьбе, Смоук. Но я не верю ни в карму, ни в пророчества. Зато я помню брата, — Саб-Зиро замолк и отвернулся. Он не менялся внешне, тон держался на каких-то патологично безучастных нотках, однако Смоуку захотелось смотаться подальше. Вместо этого он внезапно стащил собственную маску, продемонстрировав пепельные волосы — чуть длиннее, чем позволял Устав — и неожиданно тонкое для ниндзя-убийцы лицо.

— Расскажи.

— Ты хочешь слушать меня? — легкое удивление.

"Еще бы. Ледышка сказал больше десяти слов за сутки — можно рекорд записывать", подумал Смоук, а вслух сказал лишь: "Да".

— Но может, пойдем в здание? — намек подобен его трюку с гарпуном-захватом.

— Боишься? — без издевки вопрос звучал еще обиднее. Трюк провалился. Ладно уж… придется, видать, сидеть в каменном мешке на хлебе и воде. Ледышке-то, конечно, не полезно, и так уж дважды, почти подряд, карали — вон он, растаял, будто и вправду из снега да на июльское солнышко вытащили…