В это время ему каким-то чудом удалось зажечь лампу и нащупать очки. Он хотел их надеть, но они выпали из еще неверных спросонья пальцев на пол.

— Проклятье! — воскликнул Борис Олегович. — И почему такая темень? Вчера в шесть часов было уже совсем светло.

Боренька, не волнуйся, — уже проснулась Нина Ивановна. — Вот твоя речь. И она протянула ему исписанные листки бумаги.

— Уна моменто! — перейдя почему-то на итальянский, завопил в трубку Беляев-старший. — Аи гоу то спик.

— Боренька, что ты несешь? — схватилась за голову Нина Ивановна. — Они же тебя не поймут!

Таня прекрасно слышала весь этот странный разговор. «Почему Борис Олегович говорит на каком-то жутком английском? — пыталась понять она. — И Нина Ивановна явно в панике. Наверное, у них и впрямь что-то произошло».

В трубке слышались шорох, возня и шумное сопение. Наконец, Беляев-старший нашел под кроватью очки и бодреньким голосом выкрикнул в трубку:

— Йес. Я слушаю.

— Борис Олегович, что с Олегом? — спросила дрожащим голосом Таня.

До Беляева-старшего, который перепутал страницы заготовленной речи, донеслось только имя Олег. Он досадливо поморщился. Его уже стало охватывать раздражение. Поэтому он весьма резким тоном изрек:

— Я уже говорил! Итс ноу Олег. Итс Борис Олегович.

— Олег жив или нет? — только и хотелось услышать Тане.

— Это нье Ольег, — видимо, решил, что так его поймут лучше, Борис Олегович. — Это его фазер Борьис Ольегович.

— Боренька! — уже пребывала в полном отчаянии Нина Ивановна. — Ты срываешь переговоры.

— Я ничего не срываю! — забыв о телефоне, крикнул Борис Олегович. — Это они какой-то дуре поручили мне позвонить! Английского не знает! Русского тоже! Мне что, по-японски с ней разговаривать?

— Что с Олегом? Что с вами? Как вам помочь? — уже всхлипывала на том конце провода Таня.

— Ну вот! — сардонически расхохотался Борис Олегович. — Теперь она еще плачет! Хорошенькие деловые переговоры!