— Нет! Я говорю, что ты здесь вообще ни при чем. Виновата Йсанне Исард, и больше никто, — Корран тяжко вздохнул. — Лучше думай о том, сколько Дирик сделал хорошего. Арил Нунб сказала, что он единственный в лаборатории относился к ней хорошо. А как он поддерживал и утешал Тикхо во время трибунала…

Кажется, он опять брякнул что-то не то.

— Он даже тебя уговорил искать алиби, а не улики, — торопливо добавил Хорн. — И нравится кому или нет, но он все-таки пристрелил Лоора, и за это я его винить не могу.

— Он думал, что стреляет в Деррикота…

— Тут мы с ним квиты. Деррикота убил я и был бы счастлив, если бы мог убить Лоора собственноручно. — Корран вытер слезы со щек Йеллы. — Дирику было плохо, но он нашел в себе силы сделать все, чтобы помешать планам Исард. И он победил. Он часто жаловался, что его жизнь не имеет смысла…

— Но он ошибался.

— Согласен. И в конце своей жизни он все-таки понял, сколько в ней смысла. Он спас тебя, он спас Арил, он спас Тикхо. Он обрел свой покой и, помоему, был бы счастлив, если бы ты успокоилась тоже.

— Знаю, — повторила Йелла. — Но от этого мне не легче. Я была там, держала его за руку, пока он умирал от ран, которые я нанесла, — она всхлипнула, с трудом сглотнула комок в горле. — Твой отец умер у тебя на руках. Как ты пережил?

Корран почувствовал, как першит в горле.

— Это… это было… это все еще… мне трудно. Все время чего-то жду. Увидеть его за завтраком… или вечером. Все время хочу позвонить ему и рассказать, как прошел день, спросить что-нибудь, а потом вспоминаю, что его нет. Внутри пусто, просто не знаешь, насколько пусто, пока какая-нибудь мелочь не определит границ пустоты.

Йелла медленно кивнула.

— Когда я вижу что-нибудь или слышу, то думаю: «Дирику это понравилось бы… ему было бы интересно», а потом я все вспоминаю. Кажется, это никогда не кончится.

— Это точно. Так и будет длиться вечно. Йеллу передернуло.