Я вёл его от самого Рыжего леса, и ни разу не получилось сделать прицельного выстрела, а тут както… Как-то всё слишком просто. Ладно, чего уж там, чтобы обещанные рублики получить, всё равно нужно наладонник цели подобрать и указательный палец убитого отрезать. Так что по-любому придётся пересечь широкую улицу, разделившую ряды домов, и подняться в ту самую комнату, откуда поступает сигнал. А там, на месте, разберусь что к чему.

Разгребая многолетний слой пыли и мусора, я по-пластунски дополз почти до самого выхода из двухкомнатной квартиры. Здесь пространство уже не простреливалось снаружи, и я встал на ноги. Свет в бывшую прихожую не проникал, и в ней царила тьма.

Сквозь зелёный фон, сотканный прибором ночного видения, проступила покрытая слоем пыли репродукция. Творение художника Перова, «Охотники на привале». Додумался же кто-то прямо напротив толчка повесить! Взгляд скользнул по санузлу и задержался на унитазе. Пять часов я пролежал в снайперской засаде неподвижно, и мой «клапан» уже подавал тревожные сигналы. Ничего, опорожнюсь в более безопасном месте. Хотя есть нешуточная вероятность — если задержусь тут ещё немного, то уже не только малую нужду справлю, а и большую.

Я выскочил в общий коридор и быстро, но аккуратно двинулся по этому мрачному тоннелю. СВДшка удобно примостилась за спиной, и сейчас АКСУ в моих руках пас двери квартир, распахнутые настежь. Возвращался я тем же путём, что и пришёл, но прокрадывался словно впервые. Мало ли кто мог успеть сюда забрести за последние часы.

Вдруг впереди, со стороны лестничной площадки, раздались шорох и звон. Кто-то задел осколки битого стекла, и они падали вниз по пролётам. Я опустился на правое колено, крепче сжал автомат и прислушался. Шаркающие звуки доносились этажом ниже. Как будто там кто-то еле-еле волочил ноги и цеплял ими весь подножный мусор.

Пя-а-атый… д-доступ зак-крыт… х-хо-о-олод-но… — тихое несвязное ворчание лишь подтвердило мою догадку.