Кресло скрипнуло, принимая на себя массу человека, и спустя секунду резко шатнулось. Парень, теряя равновесие, машинально вцепился пальцами в ржавые прутья, которые уже находились на уровне его глаз. Деревянные бруски вмурованного обода давно сгнили, и ржавая решётка легко выдернулась из стены, увлекая за собой облако пыли, куски штукатурки и винегрет мусора, образованный многолетними залежами окурков, мумиями тараканов, клоками паутины, обрывками бумаги и даже несколькими «резинками», давным-давно исполнившими свою функцию.

Ё-о-о!..

Этот вопль был единственным звуком, который издал лаборант, когда упал с кресла на мелкие коричневые квадратики напольной плитки. Что только не падало и не капало на них за всё время существования объекта. Наши люди и в совсекретных подземельях — наши.

Занавесь из мутного пластика прикрывала маленький «аппендикс», служивший лаборантской сектора обеспечения. Пластиковая плёнка оборвалась от стремительного падения человеческого тела. Возмущённо шурша, она свалилась и вслед за мусором накрыла чистый халат самого младшего научного сотрудника.

Твою мать! Ать! Долбить-ковырять! — Лаборант стянул покрывало шторки, откашлялся, отплевался и высморкался на пол при помощи левой руки. Только после этого он уставился на решётку, выхваченную из стены скрюченными пальцами правой.

И на яркую белую причину случившегося полёта с кресла на пол.

Очки с диоптриями, недавно опять вошедшие в моду, свалились при падении. Теперь они находились не на носу лаборанта, а под каким-то из многочисленных приборных шкафов. Сидя на полу, слетевший с кресла парень близоруко щурился. Он пытался разглядеть, что за хрень изгадила ему душевный пивной настрой в самом конце рабочего дня.