Трофим аж прямо затрясся.

– Молод ты еще, – отвечает, – меня судить. Я в дружине барона состою. Мне даже генерал – не указ.

Тут уж я миску в сторону отставил.

– Во-первых, – говорю, – я тебе не трибунал – приговор выносить. А что касается возраста… Ты здесь с 41-го, а сейчас 44-й. Вот и посчитай, восемнадцать моих довоенных, да три года войны за десять. И за ранения добавь, и каждую ходку к немцам в тыл тоже учесть не забудь. Это первое.

А второе… Ты, Трофим, что, указ о своей демобилизации видел? Лично наркомом обороны подписанный? Я тебя не в дезертирстве обвиняю, но, раз ты сам себя дезертиром не числишь, значит, продолжаешь оставаться бойцом Красной армии. И по стойке «смирно» ты передо мной станешь!

Говорю, а сам думаю – а если не встанет? Не драку же с ним тут устраивать? Да и командовал-то я такими бородами один раз всего, когда из окружения выходили и я вместо убитого лейтенанта на взвод стал. Эх, думаю, капитана бы сюда, ему-то тоже всего двадцать шестой пошел, а как скажет что-нибудь тихим своим голосом – рысью мчишься.

Встал Трофим. Руки дрожат, с бороды баланда на стол капает. Арчет с Карой на нас обоих смотрят – и ни черта понять не могут.

– В самом деле, – Арчет говорит, – чего это на вас нашло? Из-за чего спор?

– Не понимаешь – не лезь! – отвечаю. И Трофиму: – Встал. А теперь сядь. И заруби себе на носу – чьи мне приказы выполнять, я как-нибудь без тебя решу. Ясно?

Трофим на меня поглядел, даже не со злостью, а жалостью.

– Ох, и молод же ты, парень, – говорит. – Ох, и горяч. И ничего-то ты еще в жизни не видел.

Достал он меня.

– Что надо, – говорю, – то и видел. Три «За отвагу», две «Славы» и «звездочка» – иконостас хороший. Да еще два наградных листа по инстанциям ползают. Я такое видел, что тебе в страшном сне не приснится. И скажи спасибо, что не приснится, а то борода у тебя давно седая бы сделалась.