– Я свободен? – спросил участковый в дверях.

– Понимаю, – кивнул в ответ Панасюк. – День сегодня особый, дел невпроворот. Понимаю. Иди, друг, но помни – мы с Андрейкой остаемся без связи. Режим полного радиомолчания сегодня, сам знаешь. Ты, друг, не поленись, будь ласка, напомни своим сослуживцам лишний раз, чтоб не забыли прислать нам смену, как только представится таковая возможность, сердечно тебя прошу.

Пообещав напомнить, прикрыв за собой кособокую дверь, участковый ушел.

– Тарас Борисович, а если мы поймаем бомжа, как мы без связи вызовем транспорт? – вскинул брови Лосев, глядя на Панасюка снизу вверх.

Сидеть на сложенном вчетверо пальто со спортивной сумкой промеж коленок не особо удобно, меж тем рядом с Тарас Борисовичем ну никак не получилось бы примоститься – уж больно толст Панасюк, усевшийся по центру лежанки, а по краям из матраца выглядывают пружины.

– Телефонные кабели функционируют. В соседние дома сбегаешь, Андрейка, попросишь у жильцов воспользоваться телефоном. – Панасюк смахнул на дощатый пол кучку цветного тряпья, поерзал задницей. Жалобно скрипнули пружины. – Только вряд ли, Андрейка, мы с тобой его поймаем.

– Думаете, патрули его сцапают? – Андрей привстал, протянул Тарасу Борисовичу бутерброд с колбасой.

– Ежели уже не сцапали, – кивнул Панасюк, принимая бутерброд, вкусно откусил кусок хлеба с маслом, накрытый кругляшками «докторской», прожевал, проглотил. – ...А может, его уже и съели.

– Кого? – не понял Андрей, занятый отвинчиванием колпачка термоса. На донышке еще плескался кофе.

– Бомжа съели, – Панасюк кусанул бутерброд, улыбнулся набитым ртом, – раж-ж н-н ш-лы-ы-ал?