Он уже был почти спокоен – злость и обида первых минут, когда он понял, что надежда на крупный приз улетучилась как дым, схлынули, а вернувшаяся на привычное место рассудительность подсказывала, что не все так уж и плохо, как могло бы быть.

– Знаешь, Сашка, – вслух произнес Сергей. – Все путем. Вот если б мы с тобой вообще ни хрена не нашли, тогда да, тогда и в самом деле был бы повод для расстройства. Атак…

Спору нет, уже мысленно продолжил он, доверху набитый оружием и боеприпасами склад, к которому можно привести караван, это здорово! Это, считай, пара лет беззаботной жизни где-нибудь подальше от болот, а если удачно вложиться, так шанс и вовсе завязать со следопытством. Эмигрировать… уехать в какой-нибудь Новый Сургут или еще севернее, где и климат поздоровее, и вообще жизнь, если верить слухам, не в пример полегче. Но раз уж тетка Фортуна не кажет нам свой ясный лик, скажем тете спасибо, что хоть совсем уж задом не повернулась.

– Где-то здесь должна быть караулка, – заявил он автомату. – Потому как колючка, электроизгородь и прочие прелести могли б остановить… ну, допустим, заблудившуюся корову – не горгону, разумеется, а обычную молочную буренку. Говорят, Сашка, бродили они До войны чуть ли не сами по себе, хоть и с трудом в такие сказки верится – а вот если к шахте попыталось лезть чего-нибудь двуногое? Нет, без людей система охраны быть не могла, и люди эти должны были быть при оружии. На крайняк, – задумчиво добавил он, – попробуем колпаки расковырять.

Выставленный точно на середину полированной столешницы мешок смотрелся плохо. Можно даже сказать – отвратительно. Совершенно не гармонировал ни с благородной лакировкой, ни с бронзовой чернильницей, ни даже с потрескавшейся белой пластмассовой коробкой селектора. Вдобавок от него разило…