Предупреждение совпало как раз с его рефлексом. Он прыгнул в сторону и луч «яги» ударил в землю всего в двух дюймах перед ним. Ударная волна отбросила его еще дальше, но он тотчас же поднялся на ноги. Он был оглушен, но, на первый взгляд, цел. Луч опять ударил, разрезая на две идеальные половины до сих пор целую колонну.

– Эй! Вы еще там?

«Что такое, Брон? Ты ранен?»

– Вы видели приближающийся луч?

«Я видел. И хотел объяснить тебе это спокойно, чтобы избежать сильного шока».

– Перестаньте болтать! А как же я? Меня вы тоже видите?

«Тебя я не вижу… Собственно, мы все видим через твои глаза, Брон. Слышим твоими ушами. День и ночь мы следим за каждым этапом этой миссии. В этом заключается наша работа. Джесси, Ананиаса и моя. Мы можем говорить тебе все, а ты не можешь выключить наши голоса. Они входят непосредственно в твой мозг. Мы можем еще кое-что, но это я объясню позже. Пока что ты должен выполнять мои приказы. Мы подыщем тебе убежище».

– … Очень хорошо, – согласился растерянный Брон. Он не мог сопротивляться этому голосу, звучащему внутри его черепа. Он физически был истощен, сломлен и нуждался в отдыхе. Он замкнулся в себе и только механически исполнял приказания, втискиваясь в тени на улицах, избегая открытых мест. Наконец, голос умолк. Брон уже не был в состоянии двигаться дальше по своей воле. Он остановился, несколькими пинками разбросал кирпичи и рухнул прямо в пыль и грязь, мгновенно засыпая.

2

– Что с Броном?

Девушка, которая это спросила, была единственной из троих присутствующих, одетой в гражданскую одежду. На ней был обтягивающий тело черный комбинезон, который ничего не скрывал из ее женских прелестей. Лицо с решительными чертами было окружено черными кудрявыми волосами, заколотыми золотыми, похожими на звезды, заколками.

Вопрос был задан полковнику медицинской службы, который только что отошел от ряда экранов. Док Веедер был высоким седеющим мужчиной, который выглядел словно хлебнувшим всех горестей в жизни и привыкшим к ним. Он закончил свое долгое дежурство перед экранами, но его мундир, как и волосы, были растрепаны ровно настолько, насколько допускал армейский устав.