Бэрри размышлял недолго. Параграфы уставов и предписаний еще не успели выветриться из его головы, и он точно знал, что ему делать. Чужак удалялся, явно не проявляя враждебных намерений, – скорее всего на такой скорости он просто не заметил «Саламандру», – значит, объявлять тревогу и поднимать экипаж не было необходимости. Но уведомить командира следовало в любом случае. Секунду поколебавшись, штурман протянул руку к панели интеркома.
Колонель
– Сейчас я буду, – передал он в штурманскую, выслушав довольно сбивчивый доклад вахтенного.
«Мальчишка занялся ерундой, – подумал Дервиш, накидывая на поросшие седым волосом плечи легкую кремовую рубашку с крохотными букашками погончиков, – его счастье, что я не лег, а то бы я ему всыпал…»
Он лукавил, как всегда, – многолетняя привычка врать самому себе не отпускала даже в полном одиночестве. Колонелю не хотелось признаваться в том, что сон не идет вторые сутки, чем ближе База, тем дальше сон: через сорок с малым часов его ждет ненавистная жена и проклятые шлюхи, эти ее дочки! Дервиш лицемерно вздохнул и отшвырнул прочь некстати догнавшую его мысль о том, что непотребные мерзавки вышли из его чресел. Врать стоило до конца.
Экипажный лифт вынес его на нижнюю боевую палубу. Неслышно скользнув вдоль короткого полутемного коридора, командир «Саламандры» приложил ладонь к дверной панели штурманской рубки.
В мягком зеленом свете козырьков пульта его смуглое лицо казалось изрубленным залегшими в глубине морщин тенями, и приподнявшийся в кресле штурман непроизвольно отшатнулся. Суровая физиономия командира еще не успела стать для него привычной. Дервиш усмехнулся и бросил взгляд на дисплей Системы.
Его тонкие губы сжались в нитку, и колонель осторожно опустился в свободное кресло. В глубине водянисто-голубых, чуть навыкате больших глаз медленно загорелись недобрые огоньки. Он хорошо знал, с кем разминулась старуха «Саламандра». Если по уму, то Бэрри, конечно же, следовало вынести благодарность по службе – быть может, даже накорябать представление к медальке. Но Дервиш знал, что делать он этого не станет.