Хозяин кабинета, которого называли профессором, но никак под это определение не подходящий — долговязый красавец латиноамериканского типа, настоящий «мачо», к тому же на вид не старше тридцати пяти — сорока лет, — задумчиво следил за проплывающими перед ним по экрану монитора строками какого-то текста и, калилось, совершенно не слушал кипящего от негодования «крысоида». Только когда тот вознамерился вывернуть из консоли монитор, чтобы хоть этим привлечь к себе внимание, «мачо» лениво, но непреклонно отстранил слабые и тощие ледяные лапки и повернулся к вопрошающему.

— Это свидетельствует только об одном, мистер Козловски, — невозмутимо ответствовал он исходящему возмущением носатику, — вы просто-напросто не задали мне ни одного вопроса, на который я мог бы ответить с удовлетворяющей вас…

— Ах, оставьте свои академические замашки, Дженнингс! — взвыл, хватаясь за голову, Козловски и продолжил свое бесконечное путешествие. — Мы с вами не в университетской аудитории, а я — не ваш студент…

Профессор Дженнингс с интересом следил за его хаотичными перемещениями и временами что-то черкал механическим карандашом в огромном блокноте: не то вычислял вероятное положение собеседника в пространстве в следующий момент времени, не то пытался описать его траекторию графически.

— Между прочим, сэр, — заметил он, почесывая кончик носа, неожиданно для его общего облика короткого и несколько толстого — истинно ирландского, — не вы мой студент, а я… К сожалению, в прошлом…

— К сожалению? — взвыл «крысоид», резко огибая по сложной кривой стоящее на пути кресло, и замер перед собеседником, уперев руки в боки. — Да это я сожалею, что когда-то учил вас, сопливого теоретика, азам…

— Да-а? — удивился «сопливый теоретик», что-то критически поправляя в своих расчетах. — А я как раз совсем не сожалею об этом…

Эксперт по оборонным исследованиям некоторое время сопел и сверлил своего бывшего ученика взглядом, а потом зловещим тоном заявил: