— А что ты там высматриваешь? — Валежников решил сменить довольно скользкую тему и, вытянув шею, попытался взглянуть через массивное плечо Ларкинса сквозь толстый стеклянный диск.

— Сейчас должен показаться Сиэтл, — немного посторонился грузный американец, освобождая место еще одному зрителю. — Представляю, как все сегодня веселятся на земле. Day of Independence!.. День независимости, — тут же перевел он, хотя оба русских отлично знали английский.

— Над Пасификой облачности почти нет, — продолжал он минуту спустя, — может быть, я увижу родной Денвер…

— Увидишь, конечно, — заверил его Костя, который был рад, что его не совсем удачная шутка забыта. — По прогнозу там сегодня солнечно. Как думаешь: тучи ради праздника у вас тоже разгоняют, — все же не удержался он от колкости, — или только у нас в Москве?

— Вряд ли, — совершенно серьезно ответил Джереми, не распознав подвоха, — это очень дорого… Налогоплательщики будут недовольны.

Валежников открыл было рот, чтобы продолжить, но так и остался с разинутым.

— Ты видишь то же, что и я?.. — наконец, смог он выдавить из себя, не в силах оторвать взгляда от медленно проплывающей под ними поверхности планеты.

Ларкинс вместо ответа ощупью нашел локоть, обтянутый темно-синим эластиком, и крепко сжал его…

— Чего замолчали? — встревоженный затянувшейся паузой, Старицкий оставил, наконец, свой электронный хлам и присоединился к своим окаменевшим товарищам. — Салют, что ли, увидели?..

В следующий момент он тоже превратился в соляной столб…

И было с чего.

Вместо громады Северо-Американского материка, обычно видимого лишь частично, внизу расстилалось что-то невообразимое: верхнюю часть иллюминатора занимала отлично узнаваемая южная оконечность Аляски с протянувшейся грядой Алеутских островов, которой здесь по определению не могло быть — виток пролегал значительно юго-восточнее, но главным было даже не это…