— Юродивый, — вздохнул тот из солдатиков, что помоложе. — И мудак к тому же.

— Точно, — согласился старший. — Два наряда вне очереди, капрал.

— Слушаюсь.

Оба посмотрели на Дениса:

— Ваши документы, господин детектив?

— Вообще-то я орнитолог.

— На Фоли нет птиц. Впрочем, если вы настаиваете…

— Нет, не настаиваю.

Ему пришлось заполнить бумаги. Выяснилось неприятное обстоятельство: пока он шел через Нору, его часы остановились. Пришлось узнавать у привратников точное время и дату.

…Двадцать восьмого сентября без двадцати девять Денис покинул шлюз тринадцатой Норы. А еще через десять минут вышел в Гадеффии — столице Фоли.

В посольстве Завацкого приняли тепло, но уж как-то нервозно. Выяснилось, что весь персонал на ушах: с секунды на секунду ждали возвращения Ландмейстера.

По своему опыту Завацкий знал, что в колониях бесполезно разговаривать с кем-либо кроме первоисследователей и Ландмейстеров. Суеты будет много, а толку — ноль. Позже, когда ситуация прояснится, придет и их черед — сенешалей, кейс-атташе, социологов… Так что он оставил секретарше номер своего телефона, а сам отправился в город.

В Гадеффии стояло бабье лето, от которого детектив успел за последние годы поотвыкнуть. В небе — ни облачка. Чуть тронутые осенним увяданием деревья роняли на дорожку первые разноцветные листья.

Больше всего радовали люди. Денис с удивлением осознал, что до сих пор не видел ни одного хмурого лица. Улыбались фолийцы от всей души; видно, в их жизни не было особых забот.

Неунывающий настрой портила реклама кинофильмов. У первого же щита Денис надолго остановился.

«Геноцид».

«Черные Гены».

«Порочная Гениальность».