Потом он отправится на Сераф. На Сераф, к Ангелмассе.

Рассматривая сквозь иллюминатор далекий серп Лорелеи, Коста почувствовал, как его внутренности стягиваются тугим клубком. Я не подведу вас, – уверенно заявил он коммодору. Но теперь, вдалеке от ярких огней и деловитых, сосредоточенных людей, населявших «Комитаджи», эти слова казались ему пустой похвальбой. Он остался наедине с собой, на территории противника, который, по всей вероятности, к этому времени потерял человеческое лицо и окончательно стал чужаком.

…Приятного путешествия в небеса… – прозвучали в его мозгу прощальные слова коммодора. За восемь недель подготовки Коста не раз слышал эту расхожую остроту с намеком на то, что беглые колонисты, сто восемьдесят лет назад основавшие Эмпирею, выбрали это древнее название высших небесных сфер.

Но был ли тот выбор случаен? Или он свидетельствовал о том, что ангелы уже тогда начинали понемногу воздействовать на человеческий разум?

Коста должен был найти ответы на этот и множество других вопросов, до сих пор не разрешенных, загадочных, глубоких, ошеломительных…

Коста уже был готов поддаться отчаянию, вновь и вновь размышляя о невероятной сложности обстоятельств, в которых он оказался, когда перед его мысленным взором появилось лицо Телтхорста, выражавшее откровенное презрение.

– Плевать, – вслух произнес он, отвечая своим воспоминаниям, и звук его голоса причудливым эхом отразился от экранов, обступивших его полукругом. Если Телтхорст ждал, что Коста падет ниц, склоняясь перед непререкаемым авторитетом Адъюторов, его надежды были напрасны.