В последний рабочий день недели он утащил из мастерских асбестовые рукавицы, метровый стальной костыль и двадцатиметровый моток плетеного кабеля. Костыль, остро заточенный с одного конца, легко вошел в кирпичное крошево и намертво засел в земле. Ардиан закрепил кабель под расплющенной шляпкой костыля и сбросил другой конец кабеля в колодец.

Перед тем как спуститься в источавшую зловоние дыру, он посидел на груде битого кирпича, пытаясь справиться с внезапно накатившей волной паники. Все-таки старому Дауду удалось его здорово напугать. При одной мысли о том, что где-то внизу затаилось крошечное смертоносное существо, которое может убить его прежде, чем он его увидит, мышцы Ардиана становились вялыми и дряблыми, а сердце сдавливали холодные жесткие пальцы. Он сидел, не в силах пошевелиться, чувствуя себя совсем маленьким и слабым. Потом он вспомнил масленые глазки Мустафы, его жирный, кривящийся в ухмылке рот и почувствовал, как страх отступает под напором ненависти.

— Я убью тебя, — прошептал Ардиан, обращаясь то ли к Мустафе, то ли к своему страху. — Ты меня не получишь. Я сильнее, чем ты думаешь…

Он поднялся, повесил себе на шею мешочек, в котором что-то жужжало и побрякивало, натянул асбестовые рукавицы и полез в колодец.

Спускаться было несложно — в выложенных кирпичом стенах колодца тут и там чернели глубокие выбоины, которые Ардиан использовал как ступени. Старый кирпич крошился под ногами, крупные куски с глухим стуком падали на невидимое в темноте дно. «Если там живут пауки, — подумал Хачкай, — я уже их всех перебудил…»