Дауд оказался первым обитателем лагеря, с которым Ардиан познакомился — понятно, не считая Трех Сестер, но там дело было другое. Три Сестры — звали их Мустафа, Тоби и Халид, и на сестер они походили так же, как Ардиан на английскую королеву — встречали всех новичков, прибывавших в лагерь, и устраивали им «торжественный прием». Обычно обходилось без травм, но Ардиан, еще не пришедший в себя после тюрьмы, не пожелал безропотно выносить издевательства Сестер и вцепился в горло Мустафе. В результате его избили куда сильнее, чем собирались вначале, и Ардиан, не успев даже получить койку в бараке, попал в лагерный лазарет.

Лазарет был маленьким белым зданием с плоской крышей. Комнатки в нем тоже были маленькие, на двоих. Соседом Ардиана оказался старый Дауд, которому за несколько дней до того удалили аппендикс. «Надо же было так постараться, — ворчал он, — прожить на свете семьдесят пять лет, ни разу не обращаться к врачам и первый раз лечь под нож за колючей проволокой!» За несколько дней, проведенных в лазарете, Ардиан понял, что Дауд либо ворчит, либо молчит — третьего состояния он, похоже, не знал. Ардиана он ни о чем не расспрашивал, только однажды вдруг поинтересовался, не мочится ли тот кровью, но Хачкай настолько истосковался по нормальному человеческому разговору, что сам принялся рассказывать старику о своих злоключениях. Не все подряд, конечно, но достаточно много, чтобы Дауд, которого Аллах умом не обидел, составил себе представление о том, чем его сосед по койке промышлял на свободе.

«Глупец ты, парень, — сказал он тогда, — глупец и болтун. Думаешь, если я молчу, то не могу быть наседкой? Настоящую, хорошую наседку распознать трудно. Если бы было легко, она бы и месяца здесь не протянула. Ты же вроде бы в тюрьме сидел, неужели еще не понял, что в таких местах никому доверять нельзя?»