— Все ясно, ослиные задницы? — презрительно спросил Лала, сплюнул и удалился, не дожидаясь ответа.

Ослиные задницы засовещались. С одной стороны, многим хотелось посмотреть, как Лала и даже сами Сестры попробуют поднять руку на Дядю Тома, который — в чем никто не сомневался — снова полезет через забор, как только его выпустят из карцера. С другой, Дядя Том был взрослым, а Лала пришел в барак к молодежи. Какие угрозы Сестры приберегли для взрослых обитателей лагеря, никто не знал.

— Ну и че нам теперь делать? — спросил туповатый Салех. — Этот Лала — вахид ал'пазадик, конечно, я его одной рукой сломаю… но с Сестрами ссориться неохота…

Али, Омар, Салех и Ардиан сидели в так называемой комнате отдыха — маленьком душном помещении с древним телевизором и четырьмя рядами жестких пластиковых кресел. Раз в неделю телевизор подключали к антенне, и тогда обитатели барака собирались в комнате отдыха, чтобы посмотреть какую-нибудь тупую комедию, обязательно предваряемую получасовой проповедью шейха Мухаммада ал-Файзала. Шейх был обладателем окладистой черной бороды и неестественно румяных щек. Проповеди его в основном сводились к необходимости примирения мусульман с другими «людьми Книги» — христианами и иудеями, и беспощадной критике учителей, призывающих к джихаду меча. Ардиан к излагаемым шейхом идеям относился совершенно равнодушно, как, впрочем, и к религии в целом, но среди обитателей барака находились и те, кого проповеди ал-Файзала приводили в бешенство. «Это не настоящий шейх! — горячился Танзим-очкарик, до лагеря учившийся в медресе. — Настоящий мусульманин никогда не будет говорить таких вещей! Это актер, которому платят американцы! Братья, не слушайте его, не верьте лживым словам!» Но даже Танзим при всей его непримиримости не мог избежать еженедельных проповедей ал-Файзала, поскольку посещение телесеансов в лагере считалось мероприятием режимным.