Постапокалиптическая НФ получила широкое признание после Второй мировой войны, и здесь значительную роль сыграло применение атомной бомбы, явившей миру свою ужасающую, опустошительную мощь. А во времена холодной войны, когда угроза ядерного конфликта казалась реальной, как никогда, поджанр достиг вершины популярности.

Но когда пала Берлинская стена, одновременно снизилась и востребованность постапокалиптики. Если вы посмотрите на страницу с копирайтами, то заметите, что из всех представленных в сборнике рассказов лишь два были написаны в 90-е годы XX столетия и более чем половина впервые опубликована уже в новом тысячелетии. Так почему же мы говорим о возрождении жанра? Не потому ли, что нынешняя межгосударственная политика по настроениям напоминает холодную войну? Во времена бесконечных военных конфликтов и мировой нестабильности гораздо проще представить опустошенную планету и жалкие остатки цивилизации, которую человек уничтожил собственными руками.

Но возможно, здесь кроется нечто большее? Чем притягивают нас мрачные пейзажи, на фоне которых разворачиваются постапокалиптические сюжеты? На мой взгляд, причина очевидна: нас влечет жажда приключений, волнующее кровь ожидание открытий, неизведанные, новые горизонты. Это возможность начать все с нуля, с чистого листа, увидеть, каким может стать мир без доступных сегодня знаний и технологий.

Пожалуй, наиболее точно вновь вспыхнувший интерес к жанру объясняет цитата из повести Джона Варли «Телефонная книга Манхэттена (краткое издание)» («The Manhattan Phone Book (Abridged)», 1984):

«Все мы любим истории на тему „после того, как взорвали бомбу“. В противном случае их не было бы так много. Есть в этом что-то манящее: человечество погибло, горстка выживших бродит по опаленным просторам, дерется за консервированную свинину и бобы, воюет с мародерами. Жутко? Да. Мы скорбим о погибших миллиардах? Несомненно. Но какая-то частица нас жаждет оказаться среди этих кочующих оборванцев, чтобы получить шанс начать все сначала».