– Саш, ну какой из меня фехтовальщик? – взвыл мелкий, на две головы ниже Александра, Женька. – Ну ладно бы там рапирой или еще чем. Но эти ваши железки я едва поднять могу. Мне бы что попроще, автомат или лазер…

– Значит, так, – прервал его капитан, – двадцать часов тренажера по классу А4.

– Сколько???

– У тебя что, с утра со слухом плохо? Я же ясно сказал, тридцать часов.

Женька намек понял. Если он еще раз откроет рот не ради коньяка, то часов может стать еще больше, с капитана станется, он в таких вещах шуток не понимает. Малой откозырял, надеясь, что прикладывание руки к пустой голове не будет воспринято как издевка и не вызовет роста наказания, и протянул капитану рюмку.

– Ладно. – Александр усмехнулся. – Да упокоится с миром премия раба божьего Евгения, и ныне, и присно…

– Кэп, только не «во веки веков»! – взмолился штрафник.

– …и до следующей Арены! – закончил фразу командир.

– Аминь! – хором рявкнули все остальные и дружно отправили коньяк туда, где ему самое место.

– Ух, хорош… – отметил Александр. – Ладно, ребята, что у нас на сегодня?

– Кэп, мы же только начали! – возмутился Игнат, подбрасывая и ловя ртом дольку лимона. Говорить и ловить одновременно у него обычно получалось плохо, но реакция все же не подвела, и долька была подхвачена ладонью до того, как шлепнуться на колено.

– Я же не сказал «на сейчас», я сказал «на сегодня», – резонно заметил Трошин. – А это самое «сегодня» знаете во сколько заканчивается? В двадцать четыре ноль-ноль. Да и то только потому, что потом начинается «завтра».

Дверь, ведущая в маленькое тесное помещение вроде кладовки, поддавалась тяжело. Саша и Малой вошли в довольно просторную комнатку, дальний угол которой был заставлен швабрами, ведрами, какими-то коробками и прочим барахлом. Александру в который раз уже пришла в голову мысль поинтересоваться у Штерна, а кто же наводит в конторе порядок и когда это происходит. Какой бы бардак они ни сотворили, наутро всегда было чисто – только вот уборщицы в штате не состояло, а Ниночка с ее полуметровыми ногтями наверняка не знает, с какого конца за швабру берутся.