Рыцарь, который увел Анакина с собой, сказал, что ее мальчик умеет «видеть» то, чего еще не случилось.

– Мне пришлось отпустить его, – еле слышно проговорила женщина. – Как я могла удержать его, если жизнь здесь означала рабство?

– Я знаю, – успокоил ее Оуэн.

– Даже если бы мы не были рабами, я все равно не сумела бы удержать его, – женщина оглянулась на пасынка, между ее бровями пролегла глубокая складка. – Ани так много должен отдать Галактике. Его нельзя было запирать на Татуине. Он принадлежит звездам, он должен летать среди них и спасать планеты. Он появился на свет, чтобы быть джедаем.

– Вот поэтому я и буду спокойно спать, – повторил со смешком Оуэн.

Женщина удивленно взглянула на пасынка; тот ухмылялся во весь рот.

– Ах ты, негодник! Ты меня дразнишь! – она дала ему легкий подзатыльник.

Оуэн, не обижаясь, пожал плечами.

Лицо женщины вновь стало серьезным.

– Он хотел улететь, – сказала она прежним тоном.

Пасынок уже слышал эти слова, а сама себе она повторяла их каждую ночь уже десять лет подряд.

– Он мечтал летать среди звезд, побывать на каждой планете, все увидеть и посмотреть. Он родился рабом, но… так жить он не мог! Нет! Только не мой Ани.

Женщина помолчала.

– Только не мой Ани, – твердо повторила она.

Она смотрела в ночную тьму, словно ждала, что сын ей ответит. Из пустыни с барханов прилетел холодный ветер.

– Ты все сделала правильно, мама. Будь я на месте Анакина, я был бы только благодарен. Я бы все понял. Разве можно любить кого-то больше, чем любишь ты, мам?

Женщина благодарно провела кончиками пальцев по сухой, шероховатой щеке пасынка. Она даже сумела улыбнуться ему.

– Пойдем в дом, мам, – Оуэн взял ее за руку. – Здесь становится небезопасно. Женщина не стала спорить, позволила увести себя. Но посреди двора вдруг остановилась. Оуэн оглянулся. Взгляд мачехи стал беспокойным.

– Там опасно, – сказала она, вновь обшаривая взглядом темное небо. – А если он ранен? Или убит?