Ну, а любой радист-шпион, само собой разумеется, обязан знать иностранные языки. Вот именно тут и проявлялось противоречие. Знание чужих наречий пробивало брешь в системе убеждений и ценностей. Служебный допуск к прослушке вражеского и союзнического радиоэфира создавал странное ощущение дежа вю. Дело в том, что, судя по «вражеским голосам», каждое государство единственного на Сфере Мира континента считало именно свое население самым-самым. Разумеется, объяснялось все это достаточно просто. Любое из правительств, конечно же, не могло признаться в своей некомпетентности и в некоем самозванстве на лидерство, вот и ублажало подчиненные народы в их собственной исключительности. Тех, кем управляешь, надо ведь не только бить, но хоть время от времени еще и гладить по головке. Однако нехороший осадок оставался. Ясно-понятно, что Бюрос-Ут никому о своих сомнениях не говорил. Что можно доказать дуболомам из контрразведки, зовущимся в военном народе «наблюденцами за нутром»?

Вообще, присматриваясь к жизни, Бюрос-Ут уяснил, что почти все радисты-шпионы рано или поздно попадали на заметку к «наблюденцам». После этого судьба их складывалась по-разному. Одни возвращались с собеседований, другие убывали в неизвестном направлении так быстро, что даже вещички в общежитии забывали. Правда, некие посыльные очень скоро все их имущество увозили в ту же неизвестность. Но мало ли, вдруг это было просто внезапное повышение по службе? В конце концов, радиошпионаж — дело секретное. Не исключено, что парней-радистов вовсе не арестовывали, как шептались некоторые паникеры, а попросту назначали куда-то в высшие сферы. Вдруг даже в придворное министерство иностранных дел? Кто знает?

Сам Бюрос-Ут в придворные неизвестности не стремился. К тому же он действительно любил летать. В свое время он даже пытался сделаться пилотом, но каких-то природных данных, некоей известной исключительно летчикам «нужной струнки» у него не оказалось. Он сумел обмануть судьбу и зайти с другого боку.