Пробегать по пикам и впадинам, излучаемым цепями схемы, работающей не по назначению и сверх расчетной нагрузки. В сущности, пока что ее встроенные рецепторы позволяли ей работать только с двоичным языком дроидов, но когда она получит достаточно памяти и сопроцессоров с нужным быстродействием, в мире не останется ощущений, которые она не могла бы выбить из своих механических собратьев, которые она не могла бы вызвать, записать, оцифровать и потом проигрывать энное количество раз.

Это было очень просто, а «Девятка» любила все простое; свои занятия она считала творчеством, свое рода искусством. Хотя объяснять органическому существу, что дроид тоже может ценить искусство, было все равно что убеждать, что дроид может чувствовать боль.

Конечно же, дроиды могли чувствовать боль. Тому доказательством служил один из двух новых пленников, которых привели к ней, — импозантного вида золоченый протокольный дроид, отполированный до блеска, непонятно как очутившийся среди этих сырых туннелей, рассыпающихся кабелей и мохнатых органических мусорщиков, снующих туда-сюда.

— А, — сказала «Девятка», когда пленники подошли ближе. — Пополненьице прибыло.

Она навела на золоченого дроида встроенный оптический сканер. Других дроидов неизменно выбивало из колеи, когда они замечали, что у нее — гуманоидной модели — имеется третий оптический сканер, расположенный рядом со стандартным устройством слева. Сканер не был предусмотрен ни в спецификации модели ЕВ, ни в других машинах. Кое-кто даже считал, что это дефект производства, свидетельство того, что ее собрали неправильно, — как будто это могло объяснить ее амбиции и абсолютно немашинные аппетиты. Сама «Девятка» знала, что такое этот третий сканер — дар, позволявший ей воспринимать больше информации, чем другие дроиды, получать данные в невиданных количествах, далеко превосходящих отношение «сигнал/шум» входных систем обыкновенных дроидов.

Третий сканер «Девятки» замигал вразнобой с основным циклом сканирования.