Утром Олег проснулся от ужасающего грохота. И почти сразу же послышались крики отца. — В этой проклятой квартире вообще теперь жить нельзя! — разорялся Борис Олегович. — Стоит куда-нибудь сунуться, как на тебя выпадает всякая дрянь!

— Боренька! Не волнуйся! — уже бежала на помощь мужу мама Олега Нина Ивановна. — Иначе у тебя снова подскочит давление!

— Какое давление! — заорал громче прежнего отец. — Я чуть головы не лишился!

— Все равно нужно сдерживаться, — кротким голосом увещевала его жена.

— Чтоб я еще когда-нибудь на эти кретинские антресоли полез! — продолжал гневную тираду Борис Олегович.

Услышав про антресоли, Олег, дотоле не торопившийся на место происшествия, пулей вылетел в коридор. Картина ему предстала ужасная. Антресоли были распахнуты настежь. Стремянка валялась на полу. Далее в живописном беспорядке расположилось несколько банок тушенки, три алюминиевые кружки и еще кое-какие походные мелочи вроде вилок, ножей, расчесок и полотенец. Посреди этого великолепия возвышался глава семейства Беляевых. Рубашка его была щедро посыпана пшенной крупой. Голову, словно рыцарский шлем, увенчивал закопченный котелок.

— Боренька! Ты только, пожалуйста, не волнуйся! — принялась заботливо стряхивать с его рубашки крупу Нина Ивановна.

— Я спрашиваю! — грянул Борис Олегович. — Откуда это все на наших антресолях?

— Это… — замялся Олег. — Это ребята оставили.

— Какие еще ребята? — возопил Борис Олегович.

— Друзья, — прошептал Олег.

— Зачем? — последовал новый вопрос отца.

— Для дела, — тщетно пытался придумать какую-нибудь уважительную причину Олег.

— Для какого еще дела? — взревел Беляев-старший.

— Они… Ну… в поход пошли, — выдавил из себя сын.

— По нашей квартире? — топнул ногой отец. — Ты меня что, совсем за идиота считаешь?