— Отличные получились снимки, — сказал он. — Но мне здесь еще много чего нужно сделать, ребята. Ступайте-ка отсюда, хорошо?

Он выключил красный свет и включил нормальный. Николь открыла дверь.

— Пожалуйста, не устраивайте беспорядка и не пачкайтесь, — добавил папа. — Вечером мы поедем в город на ужин. Я хочу отметить удачу. Фотографии с медведями получились что надо!

— Мы будем вести себя хорошо, — пообещала Николь.

— Говори за себя, — буркнул я.

— Джордан, я же просил! — воскликнул папа.

— Ладно.

Как только мы вышли из темной комнаты, Нас обдало жаром. Щурясь от послеполуденного солнца, мы с Николь пошли на задний двор. Моим глазам всегда нужно время, чтобы привыкнуть к свету.

— Что будем делать? — спросила Николь.

— Не знаю, — ответил я, — слишком жарко. Слишком жарко, чтобы делать что-то.

Зажмурившись, Николь на мгновение задумалась.

— Николь? — Я пихнул ее локтем. — Николь, ты о чем думаешь?

— Я думаю о снеге на папиных фотографиях. Может быть, это поможет мне почувствовать прохладу.

Она стояла неподвижно с закрытыми глазами. Пот градом катился с ее лба.

— Ну что? — спросил я. — Помогает? Она открыла глаза и тряхнула головой.

— Как я могу себе представить снег, если никогда его не видела?

— И то верно, — зевнул я и огляделся вокруг.

Мы живем на окраине Пасадены. У нас в округе встречаются только три типа домов. Такими домами застроено все на мили вокруг.

Как же скучно смотреть на все это! Мне почему-то от этого становится еще жарче. Возле каждого дома растет по паре пальм, от которых не слишком-то много тени. Через дорогу от нас — свободный участок. Дальше дом Миллеров. Самая яркая достопримечательность нашего двора, а может быть, и всего квартала, — это отвратительная папина компостная куча.