— Эх, Жужу, — вздохнул Лёнчик, — говорил же тебе, что фонарики надо было носить всегда с собой. Не послушал, вот теперь и шагай в темноте.

— Кто знал, что так случится? — сказал я виновато.

Мы двигались на ощупь, не торопясь, чтобы не упасть. И снова Круть, как наихрабрейший среди нас, пробирался первым. Но самая большая неприятность ожидала нас впереди. Когда мы уже подошли к дверям, оказалось, что они заперты.

Мы попробовали нажать на них плечами, Круть — передними лапами. Но они даже не пошевельнулись. Вот это да!

Мы стояли ошеломлённые, растерянные. Это хорошо, что удалось сфотографировать надписи на корпусе часов, это чудесно, что мы можем послать нашему другу в Дрезден фото, но как нам быть сейчас?..

В эту минуту внизу раздался писк. Круть заворчал и попятился к моим ногам. Признаться, мне стало страшно.

— Давай будем стучать, — шепчу я Лёнчику.

— Давай, — согласился он. Постучали.

Но то ли двери были такими толстыми, что сквозь них не проникали звуки, то ли они очень плотно были пригнаны, только стук у нас вышел совсем глухой, слабый. Несколько минут ждали, авось кто-нибудь откликнется снаружи. Но напрасно.

Мы постучали сильнее.

И снова бесполезно!

— Постой, — сказал Лёнчик, — если нас поймает сторож, не оберёшься лиха! Было бы гораздо лучше, если бы мы сами так же незаметно исчезли, как и сюда вломились.

— Что же ты предлагаешь? — спрашиваю.

— Переночевать здесь… А завтра утром, когда вновь двери откроют, мы и выскочим.

— Но откуда ты знаешь, что двери вновь откроют, ведь мы, вспомни, сколько ни наблюдали за колокольней, только однажды увидели, что их отомкнули.

— Если сегодня что-то надо было взять здесь, то почему бы и завтра нет?