— С Санькой и Ромой, что ли? — спросил Олег.

Это были одноклассники Лешкиного младшего брата-погодка Сашка.

— Именно, — кивнул Лешка. — Чего-то они задумали. Я пробовал выяснить, но Сашок молчит, как партизан на допросе.

— Значит, Санька ему ничего говорить не велела, — предположил Олег.

— Я тоже так думаю, — согласился Лешка. — Но это — личное дело Сашка. Меня сейчас больше голоса волнуют.

— Меня тоже, — кивнул Олег. — Значит, ты совершенно уверен, что вчера не мог ничего нанюхаться?

— Слушай, — заходили желваки по лицу Пашкова. — Не буди во мне зверя. Ты сам, Олег, прикинь. Если бы я, к примеру, и впрямь чего-нибудь нанюхался, то на фига бы сейчас спрашивал у тебя совета?

— В общем-то, да, — показались его рассуждения логичными Олегу. — Тебе бы и без меня было понятно, что это не песня, а элементарные глюки.

— Наконец-то, — с облегчением выдохнул Пашков. — А у меня вчера была настоящая песня с непонятными словами.

— Нда-а, — задумчиво протянул Олег. — Может, это твои соседи все-таки развлекались? Или, например, с улицы донеслось из какой-нибудь машины.

Олег вспомнил, что под его собственными окнами постоянно останавливаются машины, владельцы которых отчего-то считают своим долгом врубить на полную мощность магнитофон.

— Какие машины! Какие соседи! — воскликнул Пашков. — Я ведь тебе уже объяснял. У меня было такое чувство, словно кто-то ко мне в башку сначала магнитофон засунул, а потом там врубил на полную громкость.

— И долго у тебя в голове этот концерт продолжался? — спросил Олег.

— Не знаю, — растерянно произнес Лешка. — Я так обалдел, что теперь ничего определенного даже сказать не могу.

— Ну, хоть приблизительно, — настаивал Олег.

— Может, несколько минут, а может, и полчаса, — пробормотал Лешка.