— Мне не обязательно говорить с ним, — гнул свое Найтхаук. — Я хочу посмотреть на него.

— Говорят, выглядит он ужасно.

— Мне без разницы. Он — мой единственный родственник.

— Тебя не подпустят к нему. Джефф. Почему бы вам не повидаться позже, когда ты выполнишь задание, а наука найдет способ излечения его болезни?

— Наука в этом вопросе уже больше ста лет топчется на месте. Разве можно надеяться, что способ излечения вот-вот будет найден?

— Мне говорили, что осталось совсем немного. Имей терпение.

Найтхаук покачал головой.

— У меня нет ни отца, ни матери. Только он.

— Но речь ведь идет не только о родственных чувствах?

— С чего вы взяли?

— Я уже сказал тебе, встреча с ним — зрелище не из приятных. Так какова истинная причина?

— Я хочу знать, что меня ждет, если доктора не научатся лечить эту болезнь.

— У тебя и так хватает забот. Джефф. И незачем видеть то, что может сделать с тобой эплазия.

— Сделает.

— Может сделать. Есть вероятность, что ты ею не заразишься.

— Перестаньте, Ито. Я же не его сын. Я его клон. Если заразился он, заражусь и я.

— Они могут создать вакцину через два года или через десять лет, или через двадцать. Физически тебе двадцать три. А у него первые признаки болезни появились в сорок пять.

— Не такой уж большой срок.

— Думаю, достаточный.

— Вы не позволите мне повидаться с ним?

— Этот вопрос не ко мне, — ответил Киношита.

Найтхаук вздохнул.

— Ладно. — Он помолчал. — Я выпью еще одну «Пыльную шлюху». К хорошему легко привыкаешь.

Ты слишком уж легко сдался, Джефф. Настоящий Найтхаук потребовал бы то, что ему нужно, а если бы я не помог ему, сам взял бы то, что хотел. И если бы он захотел увидеть замороженное тело, сам Господь Бог не помог бы тому, кто оказался бы у него на дороге. Поэтому он и стал Вдоводелом. Нам пришлось чуть-чуть подправить тебя, приручить, а теперь я сомневаюсь, по силам ли тебе то, что ты должен сделать.