— Голоден как волк.

— Это естественно. — Эган улыбнулся. — Все-таки вы не ели уже больше века. И хотя обмен веществ нам существенно замедлили, ваш желудок пуст уже десять лет. — Эган приставил трубку к левой руке Найтхаука. — К сожалению, есть вы не можете, но это устройство снабдит вас всем необходимым.

— Я бы предпочел поесть, — пробормотал Найтхаук, — раз уж меня излечили. — Он помолчал. — Сто семь лет. Чертовски долго, однако.

Во взгляде Эгана, брошенном на исхудалого, обезображенного болезнью мужчину, читалось сочувствие.

— К сожалению, способ излечения эплазии еще не найден.

Найтхаук внимательно посмотрел на доктора, и тут Эган порадовался, что пациент не вооружен и далек от лучшей формы.

— Я оставил достаточно четкие инструкции, запрещающие будить меня до того, как эплазию вычеркнут из списка неизлечимых заболеваний.

— Ситуация изменилась, мистер Найтхаук. — Мужчина в сером выступил вперед.

— А ты кто такой?

— Меня зовут Марк Диннисен. Я — ваш адвокат.

Найтхаук вновь нахмурился.

— Мой адвокат?

Диннисен кивнул.

— Я — старший партнер юридической фирмы «Хаббс, Уилкинсон, Рейт и Химинес».

— Рейт, — кивнул Найтхаук. — Он — мой адвокат.

— Моррис Рейт стал компаньоном фирмы «Хаббс и Уилкинсон» незадолго до своей смерти в пять тысяч двенадцатом году. Его правнук работал у нас до прошлого года, пока не вышел на пенсию.

— Понятно. Вы — мой адвокат. Почему вы решили, что меня надо будить?

— Мне, право, неловко… — замялся Диннисен.

— Выкладывайте.

— Приняв решение погрузиться в Глубокий Сон, вы передали нам в управление ваш инвестиционный портфель…

— Не портфель, — поправил его Найтхаук. — Шесть с половиной миллионов кредиток.

— Совершенно верно. С тем, чтобы мы инвестировали эти деньги и обеспечивали оплату услуг клиники, в которой вы пребываете, до открытия способа излечения вашей болезни.