— Смейтесь, смейтесь, но я сниму комнату в городе, если вы заговорите о калориях и диете.

— Да нет же, ешь что хочешь. Дни, когда мы преследовали плохишей, уже в прошлом.

— Кстати, о плохишах. Я видел, как этот молодой петушок вошел в бар на другой стороне улицы.

— Рано он начинает пить, не так ли?

— Это все, что вы можете сказать?

— Нет закона, запрещающего прикладываться к спиртному до полудня.

— Если он увидит вас…

— Если он увидит меня, я отойду в сторону. Особых усилий для этого не требуется.

— Я все-таки вас не понимаю.

— У меня нет оружия, — напомнил Найтхаук. — Что мне, по-твоему, делать?

— Ничего. — Киношита вздохнул. — Не мое это дело.

— Вот тут я всецело с тобой согласен.

Найтхаук вызвал меню, сделал заказ, принялся за еду. Киношита изредка нервно поглядывал в окно, высматривая Джонни Беду, Найтхаук не отрывал глаз от тарелки.

Позавтракав, они направились к вездеходу.

— Назад тоже побежите? — спросил Киношита.

— Я старик, — ответил Найтхаук, усаживаясь рядом с ним. — Более того, очень уставший старик, у которого все болит. Двух миль в день вполне достаточно.

Они проехали половину пути, когда Найтхаук попросил Киношиту остановить вездеход.

— Что случилось? — спросил тот.

— Посмотри, какая интересная птичка. — Он указал, куда надо смотреть. — Такая красивая.

— Где?

— Да вон же. По левую руку, в четверти мили отсюда. На высоком дереве, чуть правее вершины.

Киношита всмотрелся, прищурился и покачал головой:

— Я вижу красноватое пятно. Неужели вы можете разглядеть, какие у нее крылышки, головка?

— Конечно. И окрас тоже.

— Да уж, зрение у вас хуже не стало.

— Естественно. Эплазия не влияет на остроту зрения.

— Значит, отныне вы будете любоваться птичками?

— Да нет, просто она привлекла мое внимание. — Найтхаук раздумчиво помолчал. — А может, и буду. Занятие-то интересное.