Придумать окончание истории Василий не успел. Предатель-диван заскрипел в совершенно непозволительном ритме. Сюртуков удивленно приподнял голову и осмотрелся. Шевелиться он даже не собирался, но диван продолжал скрипеть, как заведенный. Жалобные постанывания ржавых пружин постепенно превратились в пронзительный визг, и Василий почувствовал, как покрывается холодным потом. Стены комнаты плыли против часовой стрелки, словно их кто-то размешивал чайной ложкой. Сюртуков хотел вскочить на ноги, но страх парализовал его тело и, главное, волю. Его закаленную неудачами и спрессованную грузом несправедливости, железную, несгибаемую волю! Василий мужественно приподнял крестец, потом напружинил левую ногу, а правую спустил на пол. Как ни странно, ступня до пола не дотянулась. Сюртуков боязливо поджал конечность и сосредоточился на попытках сесть. Стены продолжали свой круговорот, и потому садиться было так же тяжело, как и двигать ногой. Даже тяжелее. Василий еще несколько минут упорно боролся со странной каруселью, но в конце концов расслабился и затих. «Надо подождать, – решил он, испуганно тараща глаза в темноту. – Пройдет. Ничего, пройдет…»
Проходило медленно. Стены комнаты постепенно замедлили свой бег по кругу и начали истончаться, превращаясь в грязно-зеленую ткань. Диван внезапно заткнулся, и Василий с удовлетворением вздохнул. Темнота отступала вяло, но неуклонно. В комнате серыми тенями играли сумерки, а бормотание соседей сверху слилось в далекий рокот какой-то машины. Сюртуков собрал волю в кулак и вновь попытался сесть.