Ныне Трои пришел ко мне в дом, и выглядел он ужасно. Блеклое, унылое лицо, потерявшее былую энергичность, некогда живые глаза тонули в кратерах усталости, залитые кровавым маревом…

Трои занял гостевое кресло, сгорбился и нервно затеребил длинными тонкими пальцами край шейного платка, словно перебирая клавиши рояля. Жалкий маленький человечек, сломленный жизнью…

То, что Трои Епифанов сам приехал ко мне, уже настораживало. Еще ни разу, несмотря на многие приглашения, семейство Епифановых не почтило меня своим визитом.

— Мною просрочена поставка пива? — сухо поинтересовался я, понимая, что причина визита совсем не в этом.

— Нет, Даг, при чем тут пиво? — Он сказал это настолько уныло, что у меня упало сердце.

Я почувствовал, что Епифанова здорово прижали. Если некогда искрометный человек, полный юмора, с богатой фантазией, превратился в хмурого, сухого типа, не способного выдавить подобие улыбки, — это что-нибудь да значило!

— Я тебя внимательно слушаю.

— У меня беда, Даг! — сообщил он и закашлялся в большой морщинистый кулак со вздутыми синими венами. — Я знаю тебя совсем недавно. Но обратиться больше не к кому: мне никто не поможет.

Трои воззрился на меня большими печальными глазами. Такие глаза могли бы растопить айсберг, обладай ими впередсмотрящий на «Титанике», заступивший на вахту в час катастрофы. Сколько человеческих жизней можно было спасти!

— Девчонку одну убили… Дрянь девчонка. Путалась со всякими… В общем, ничего стоящего… Конечно, плохо, что она умерла. Но таким людям, которые места путного не знают да лезут во всякую клоаку, другой дороги и быть не может… — Епифанов перевел дух, ибо в груди его свистела вьюга. — Довелось же моему младшему сыну Самсону спутаться с этой оторвой.