Вечером все тридцать, не сговариваясь, после ужина собрались в кинозале. Но аппарат никто не включал. Все сидели молча, переглядываясь друг с другом. Наконец кто-то решился, поднялся с мягкого стула:

— Николай Семенцов. Младший лейтенант. Артиллерист. Погиб в сорок четвёртом под Студзянками.

Снова сел. Вскочили сразу двое:

— Алексей Степаненко. Пограничник. Рядовой. Погиб под Брестом, в сорок первом.

— Тельман Петров. Танкист. Старшина. Погиб в сорок третьем, под Курском.

— Иванов Михаил. Младший сержант. Пехота. Погиб на Дону. В сорок втором.

— Лизюков Павел. Водитель я. Рядовой. В сорок пятом. В Маньчжурии.

— Черняховский Иван. Кенигсберг. Сорок пятый. Генерал армии…

Несколько мгновений все молчали, переваривая услышанное. Неожиданно тот улыбнулся какой-то беззащитно-доброй улыбкой:

— Ну чего вы, ребята? Мы теперь все рядовые. Так что — на равных. Не обращайте внимания. Я так понял, что теперь новые погоны зарабатывать будем…

Потом представлялись и остальные. Как выяснилось, все были с одной войны. Великой Отечественной. И кончилась та в сорок пятом, разгромом Японии. Но также оказалось, что собрались здесь и только бывшие красноармейцы. Не было ни немцев, ни англичан с американцами, ни французов. Сам Михаил только немцев видел. А про союзников узнал уже от остальных. Но те были с других транспортов, и потому приходилось верить на слово… Но, во всяком случае, порадовало, что эти космические исключений ни для кого не делали. Все под ружьё пошли… Потом пришёл Раут и всех разогнал спать, не дал поговорить. Сказал, ещё успеете. А сейчас организмы ещё не окрепшие, режим соблюдать надо. И с утра началось…