И тут она увидела первого человека, даже не одного. После стольких лет пристального изучения их внешний вид, манера двигаться, повороты голов и глаз, конечностей и тел были ей столь знакомы, будто она состояла с ними в родстве. Трое из них двигались по центральному проходу в ее сторону. Двое самцов и самка, которую несложно было опознать по характерно выступающим молочным железам. Как обычно, мужчины были чуть выше и мускулистей, хотя в рамках каждого из полов у этой расы встречались значительные отклонения.

Они оживленно беседовали, разговор их то и дело прерывался раскатами грубого и крайне недисциплинированного человеческого смеха. Этот необычный звук, подобный которому в Узоре можно было обнаружить разве что у с’ванов, заставил всех повернуть головы в сторону троицы и вокруг них тут же образовалась пустота.

У Лалелеланг, будто по мановению крыла, волшебным образом материализовалось записывающее устройство, и она стала заносить в него свои наблюдения даже прежде, чем успела это осознать. Дрожь возбуждения пробежала по ее телу. Вот перед ней во плоти представители расы, изучению которой она посвятила свою жизнь. Обычные на вид представители, но… Нет, напомнила она себе. Какие бы они не были нецивилизованные, нельзя думать о них подобным образом, пусть они даже всего лишь временные члены Узора. Это ведь зависело скорее от их собственного выбора, чем от других рас союзников. И ей следует быть внимательной, чтобы ее записи этому соответствовали.

Один из самцов был сравнительно высок ростом, но никто из троицы не был особенно массивен. Все они были крупнее вейсов, гивистамов или с’ванов, но представители Массуда были в целом выше, а Чиринальдо – толще.