– Я тебя не понимаю. Я не понимаю, как ты справишься. – Она потянулась к одной из полдюжины поджаренных личинок хапули на второй тарелке, подумала и опустила крыло. От огорчения у нее пропал аппетит.

– Я тренировалась, – объяснила Лалелеланг. – В экстремальных ситуациях я пользуюсь специальным препаратом, разработанным именно для этой цели.

Мать свистнула с легким отвращением.

– Нет, вы слышали о таком роде деятельности, который требовал бы периодического употребления медицинских препаратов для того лишь, чтобы поддержать нормальное равновесие в организме? Какой здравый вейс добровольно согласиться подвергать себя такому?

– Были один или двое, – возразила Лалелеланг. Не здесь на Махмахаре, конечно, а в иных мирах. Ради успеха на дипломатической службе.

– У них не было выбора. А у тебя есть. Но даже и они не связались с такой своеобразной… специализацией… которая так извращенно притягивает тебя. – Она приняла многозначительную позу. – Я вынуждена отдать должное твоему характеру, но ты, видимо, успела заметить, с каким неприятным чувством я это делаю.

– Но кто-то ведь должен делать неприятную работу, – возразила Лалелеланг. Мать с сожалением щелкнула клювом.

– Да, но почему ты? Почему самая яркая из моего выводка?

– Потому что я лучше всех приспособлена, и к тому же у меня такие наклонности.

– Итак, ты продолжаешь настаивать. – Мать выпрямилась и приняла формальную позу. – Мне совершенно ясно, что ты на этом помешалась и намерена добиться своего, невзирая ни на какие опасности. Я не помешалась. Я просто сделала свой выбор. Или, как говорят некоторые поэты, занятие само меня выбрало по причинам неисчислимым. И я уже общепризнано в тройке лучших в этой области.