Во все он вник быстро, хватило двух месяцев, трех выходов «в поле». В нашей группе младше тридцати двух никого нет, мобисты комплектовали подразделения по признаку предыдущего места службы. То есть служил в ГРУ – попадешь к спецам, служил в ВДВ – к десантникам, никто не обижался. Хотя на этой почве в пункте временной дислокации батальона иногда возникали шовинистские споры, переходящие в проверку навыков рукопашного боя. «Но надо же им пар как-то выпускать», – всякий раз отвечал комбат в штабе ОКа, когда после очередного выяснения отношений больше всех страдал контингент российских миротворцев, попавший под горячую руку военсталов. Еще в состав подразделения входили три группы, состоящие из бывших бойцов бригад ГРУ, а так же взводы радиоэлектронной разведки и борьбы.

Мы с Лабусом сдружились, хотя и не похожи. Так часто случается, разные по характерам люди находят друг у друга что-то общее, только одним им видимое и понятное.

После взлёта почти все задремали, не спали только командир, я и Костя. Он постоянно поправлял грузовой контейнер возле ног и приглаживал ладонью ежик волос с заметной проседью – в общем, нервничал. Придвинувшись ближе, я сказал ему в ухо:

– Не суетись.

Лабус хмыкнул.

– Тебе легко говорить. А у меня только три учебных прыжка в центре подготовки. В составе группы вообще ни одного.

– Ну вот и прыгнешь в первый раз. Это все ерунда, меня сама задача смущает.

– А что такого? – удивился он. – Район довели, цель ясна…

– Вот именно. Район есть, цель – упавший вертолет… Только слишком глубоко прёмся. – Я поправил ремень подвесной системы, сел удобней. – И десантируемся парашютным способом… Таких акций не проводилось еще вообще ни разу. И кого забирать не уточнили.