Накрыли немудреный стол. Но аппетита у меня не было. Семья. Вот, о чем я думал постоянно. Что теперь будет с ними? О себе я не волновался.

Принял решение, что сдаваться не буду. Одна из гранат, прихваченная из кабинета, лежала в кармане, запал от нее — в нагрудном кармане куртки. Все как в инструкции, запал хранить отдельно от гранаты.

М-да, перспектива… На душе было не то, что грустно, а тоскливо. Миненко, видя мое состояние, предложил выпить. В другой момент, согласился бы. А сейчас — чай, только чай.

Дед-хозяин — мудрый человек, предложил каждому то, что нужно ему было в это мгновение.

Миненко рассказал про мой выстрел, который не вписывается в привычные рамки. Дед усмехнулся:

— Вот и надо выпустить «Боевой листок» с заголовком: «Бить врага — как стреляет полковник Лазарев!»

— Скажете тоже! Мне реклама ни к чему. — я махнул рукой.

Разговор не клеился. Мне отвели место в комнате. Я скинул ботинки, сбросил ремень. Пистолет, с загнанным патроном в патронник, со снятым предохранителем — под подушку. Гранату с ввинченным запалом на полу, под рукой.

Миненко о чем-то говорили с Дедом на кухне.

Я же лежал, смотрел в потолок и курил. Думал. Просчитывал варианты. Хотелось что-то делать. Но все выходило против меня. И снова появилась мысль о самоубийстве. Если америкосы найдут мое тело, то тогда и от семьи отстанут. Плохо. Тупик. Пепельница возле дивана пополнялась новыми окурками.

Я сел на край дивана, обхватил голову руками. Растер лицо. Что делать?

Вошел Миненко, сел на стул.

— Что, дядька, тяжко?

— Хреново. Куда не кинь — везде клин.

— Тут такое дело, Владимирович. — он медлил.

Да, и мне особо торопиться некуда было.