Нет, я не сомневался в правильности стратегии, выбранной Верховным командованием. Это равносильно самоубийству – воевать на земле, когда противник еще сохраняет преимущество в воздухе. Просто мне было не по себе.

Флаер тряхнуло: что-то врезалось в машину столь внезапно, что я не успел сманеврировать. Тварь прилипла к прозрачному фонарю кабины, царапая его поверхность и явно пытаясь проникнуть внутрь. Боковым зрением я видел бесновавшееся почти над моей головой существо, и мне с трудом удалось сконцентрироваться и смотреть вперед, чтобы не врезаться в дерево. Я мельком успел разглядеть вытаращившиеся на меня фасеточные, с каким-то металлическим блеском глаза и скрежещущие по прозрачному пузырю кабины огромные челюсти, потом я резко накренил флаер, и существо пропало. Сзади раздался негромкий хлопок, словно выпустили сжатый воздух – это Зур прикончил нападавшего. Я скосил глаз на фонарь кабины: на том месте, где только что был противник, виднелись глубокие царапины и пятна от разъевшей поверхность слюны.

Я был доволен. Мгновенная стычка встряхнула меня и обострила реакции лучше любого психологического тренинга. Кровь забурлила в жилах, тело повиновалось быстрее, экономя столь драгоценные доли секунд. Теперь не нужно тратить на это первые минуты боя, я вступал в него уже готовым к кровавой схватке, с хорошо контролируемым азартом. И тут впервые за последнее время в моей душе забрезжила смутная надежда выбраться из этой переделки живым.

Мы вошли в свой квадрат. По моей команде звено растянуло строй, увеличив дистанцию между машинами. Затем так же, строем, мы сделали заход над деревьями – и Война с насекомыми началась.