Слово такого человека имело немалый вес, не только в военных кругах, но и на политику страны, порой влияло. Рискнуть можно было, ведь генерал-лейтенанта Прохорова, он же дядя Вова, я знал с самого раннего детства. Даже после того, как не поняв развала страны, новых демократических веяний и, не сумев приспособиться к новой жизни, тихо ушли из жизни мать и отец, связи я с ним не терял. Точнее было бы сказать, что это он, время от времени, как черт из табакерки, выныривал из заоблачных московских высот и подталкивал меня в спину. Ладно, прочь раздумья и сомненья, раз решил, значит надо действовать.

Еще раз я оглядел все вокруг, закрыл квартиру, а ключ отдал соседке. Вышел на улицу, благодать, солнышко светит, девчонки молодые и красивые, цветными стайками на набережную к Дону спускаются, жить хочется, а раз хочется, значит буду.

Поднявшись по Богатяновскому на Большую Садовую, поймал такси, и через полчаса, высадился возле КПП военного аэродрома. Машинально взглянул на часы, до контрольного срока оставалось еще двадцать минут.

На КПП я представился дежурному лейтенанту, и в сопровождении вызванного солдата, прошел к транспортному самолету. Возле транспортника кучковались два десятка мужчин в камуфляже, по виду и выправке все офицеры. Все в возрасте от 25 до 45 лет, а двоих из собравшихся, я знал, пересекались по службе. Один был капитаном из разведроты мотострелков, а второй — замкомбата по боевой подготовке из родной бригады, майор Павлов. Понятно, кто-то сплошь армейцев собирает. Ан нет, вон прапорщик-омоновец сидит в стороночке, что в версию о чисто армейской группе, не укладывается никак.

Вклинившись в середину группы и сбросив рюкзак на бетонку, спросил:

— Здорово, мужчины. С кем воевать будем?

— Лично я, думаю что с янкесами чего-то неподелили, — ответил один.

— Да нет, с китаезами, точно вам говорю, — сказал второй.