Франк оделся быстрее остальных, так как еще не спал. «Только бы учебная, только бы учебная, – молил он про себя, – ну пожалуйста». Вдруг он вспомнил слова приезжавшего из Кенигсберга офицера и всякая надежда, что тревога учебная, исчезла. От этого у него закрутило живот и плечи объял холодок.

«Вильке!» – помчался Франк в соседнюю комнату.

Толстяк, стоя в кальсонах, лениво заправлял кровать.

– Вильке, бросай! – сказал он. – Это боевая тревога.

Тот на секунду замер.

– Нас повезут в крепость? – спросил он.

– Не знаю! – стараясь не разводить панику, сказал Франк. – Одевайся! Ну, давай же!

Толстяк взялся за брюхо и присел на койку.

– Что-то у меня живот крутит, – невинно сказал он.

Франк схватил его за руку, поднял и стал нахлобучивать на друга вещь за вещью.

– Смотрите! У Вильке мамочка объявилась! – засмеялись кругом уже одетые однокашники.

Через пять минут, когда Вильке, наконец, привел себя в порядок, в отеле кроме него и Франка оставался только ворчливый хозяин.

– Где твой противогаз? – сказал Франк, вытряхивая из сумки хлебные корки.

– В шкафчике! – сказал Вильке и, порывшись, достал маску.

– Бежим!

Закинув за плечи карабины-маузеры, они помчались по узкому, устланному ковровой дорожкой коридору и выскочили в холл.

– Опоздать хотите, дезертиры?! – закричал из-за стойки гладко выбритый старик в целлулоидном козырьке и красном жилете.

Мальчики не обратили на него внимания и ринулись к дверям с матовым витражным стеклом, за которыми метались солдатские тени. Франк отвернулся, нахмурился и растерянно посмотрел на зеленые и коричневые кресла холла, на стойку портье, на резко освещенный стол с письменными принадлежностями.