Как обычно, в этот раз они засиделись до позднего вечера, потом Бранич натянул маску, распрощался и ушел. Проводив гостя, Марк постоял у ворот, глядя в темное мрачное небо Тхара. Звезды в нем были редкими и тусклыми; Тхар, пятая планета Гаммы Молота, находился у самой границы Провала, разделяющего два галактических рукава. Ему вспомнились усыпанные звездами небеса Земли, но эта картина не вызвала ностальгии – Тхар, а не Земля, был его родиной. Тхар, отвоеванный сначала у фаата, а потом – у дроми.

Прошло два дня. Марк сидел у камина в просторной комнате, служившей Ксении чем-то вроде домашнего музея. На стенах здесь висели фоторамы, детские рисунки Сашки и несколько полотен Майи, а среди них, на почетном месте, – МП-36, метатель плазмы, грозное оружие десантников, с которым сестра сражалась с дроми. У потолка парила космическая станция, изделие Никиты, по углам стояли торшеры с абажурами, сшитыми Леной и Юлькой, над камином красовалась голова каменного дьявола, добытого Диего. Павел отметился сонетом, написанным по-испански на шелковом свитке метровой длины. У Павла был литературный дар, уважение к слову и способности к языкам; Марк надеялся, что племянник когда-нибудь заменит его на посту Судьи Справедливости. Но Павел в восемнадцать лет улетел на Землю и, похоже, не собирался возвращаться.

Ксения сидела напротив, и Марк, поглядывая на сестру, решил, что Бранич прав: за сорок с лишним лет она почти не изменилась. Возможно, черты сделались мягче, а руки и плечи округлились – та Ксюша, что пережила оккупацию, была тощей, как некормленый цыпленок, ибо продуктов на Тхаре не хватало. Но память о тех тяжелых годах ушла в прошлое вместе с руинами городов, сгоревшими лесами и пепелищами на месте ферм и полей.