Здесь были представлены сейчас обе элиты России – старая и новая – и значительная часть элиты мировой, так что Виктору было на кого посмотреть и о чем подумать. Единственная вещь, о которой он по-настоящему жалел, это невозможность нормально – по-человечески – поглядеть на Вику. Периферическим зрением он ее, конечно, видел – она стояла слева от него – но он хотел, просто изнемогал от желания полюбоваться на будущую – минута-две, и все! – императрицу Викторию. Высокую, царственно-красивую, в жемчужного цвета длинном платье, жемчугами же и бриллиантами украшенном. Просто полюбоваться. Но, увы, для этого он должен был повернуться к ней лицом, а делать это протокол запрещал категорически.

Виктор усмехнулся мысленно, выцелив сладкую парочку в третьем ряду слева. Там, плечом к плечу – словно братья или друзья – стояли лютые враги: лидер коммунистов Татьяничев и президент Второго Коммерческого банка Левин. Не зная их в лицо, понять, кто из этих наряженных в костюмы от Армани мужиков коммунист, а кто буржуй, было невозможно. В нескольких метрах от них группировался – вокруг министра обороны Зуева – генералитет. А вот адмиралы почему-то оказались справа от прохода. Неизвестно, какой логикой руководствовались распорядители коронации, но интересно, что на лицах моряков было написано воодушевление, тогда как многие генералы находились не в лучшем расположении духа. Оно и понятно, аресты продолжались уже вторую неделю, так что пущенные людьми Кержака слухи о новом тридцать седьмом годе имели под собой весьма серьезные основания.

Сам Кержак отыскался в восемнадцатом ряду справа. Он был в штатском, как и его жена. Баронесса Кээр была бледна, возможно, все еще не оправившись окончательно от ранения, но бледность была ей, что называется, к лицу.

«Надо же, как Кержак вписался! – подумал Виктор мимолетно. – И, что характерно, тоже теперь Ликин подданный. Вот и думай».

Между тем Выборные достигли, наконец, подиума, поднялись на него и оказались прямо перед Виктором.