Имя господа всуе не упоминает — собственно говоря, он его вообще не упоминает. Не ворует, не прелюбодействует… Правда, десятину церкви не жертвует, это да, это самый страшный грех, за такое гореть ему в аду… Вернее, это церковники так думают — уж я-то уверен, у отца все схвачено, за все заплачено, для него там черти по знакомству такие чертоги отгрохают, что и ангелам в раю не снилось, — свой человек. Вот в рай ему действительно опасно попадать, там ангелы изведут беднягу, но ему туда и не светит. Если что хорошее в жизни совершил, так только случайно и по неведению, — например, меня родил, но кто ж знал, что такое чудо получится.

Я ведь с детства тот самый урод, без которого в порядочной семье никак. Другие братья, как порядочные — плоть от плоти, кровь от крови могучего некроманта, — зомби-кормилицами вскармливались, а я истерики закатывал. Жаб не резал, муравьев не давил, кровь до сих пор терпеть не могу: она соленая, а меня на соленое как-то не тянет, сладкое предпочитаю. Торты, например. Что это за сын некроманта — бисквитные пирожные любит. Ущербный я, даже не знаю, чья гнилая кровь сказалась — матушка тоже ведь была не простая, из древнего колдовского рода почерневших со временем белых магов. Они с отцом как раз на почве научных экспериментов над живыми младенцами познакомились, да потом во взглядах про ход исследования не сошлись. Она вообще была натура любопытная, вычитала однажды в какой-то книге, что коктейль из крови девственницы помогает сохранить молодость, и решила поставить на себе эксперимент. Сидела на кровавой диете, когда мною беременна была, — может, с тех пор у меня аллергия на все соленое.

Хотя то, что я такой уродился, даже хорошо. Я ведь для отца всегда был безопасным, свергать его даже и не думал, вот и прожил столько лет.